23 марта стали известны лауреаты национальной кинематографической премии «Ника». Больше всего наград, а именно четыре, получил фильм Сергея Члиянца «Ветер». В первом после победы интервью ТАСС режиссер и продюсер рассказал о том, когда фильм выйдет в прокат, о планах на будущее и о том, почему цензура — это не «по-пацански». 

— Четыре «Ники» из пяти. Расскажи, как ощущения?

— Кинематография — не спорт. Медалями не меряются. Быть знаменитым — некрасиво. Это цитаты, как ты понимаешь. Нормальные ощущения, но я, конечно, этого не ожидал. У меня к моему фильму огромное количество вопросов. Некоторые сцены я вообще бы переснял. В конкурсе была очень серьезная конкуренция, особенно за лучший фильм. И я был очень рад получить эту награду из рук Андрея Кончаловского. Надеюсь, что награда поможет дальнейшей судьбе картины.

— Вот, кстати, какова она? Знаю, что у тебя были проблемы с прокатом.

— Проблемы были не у меня, а у фильма (смеется). Это была моя ошибка, потому что я выбрал небольшого прокатчика, который не смог соблюсти обещанных договоренностей. А фильм, который имеет «Нику» за лучший звук и лучшее изображение, уж точно надо показывать в кинотеатре.

Мы прекрасно понимаем, что наша картина не соберет миллиарды в прокате, но очень многим она будет интересна. Теперь прокатчик будет другим. Не скажу, что это крупнейшая компания, но это солидная, значительно более существенная компания, чем была. И фильм выйдет в ближайшее время, за которое прокатчик сможет подготовить релиз.

— Очень часто слышу, что этот фильм не для всех. Для кого он?

— С этим нужно определяться не «до», а «после». В свое время от фильма «Бумер» отказались 100% прокатчиков. А время расставило все по своим местам. Недавно летал в Хабаровск, и, воспользовавшись тем, что я «продюсер «Бумера», местный кинотеатр сделал рекламу: «От продюсера фильма «Бумер» новый фильм «Ветер». И пришли боксеры, хулиганы, бывшие бандиты, хабаровская братва. И что ты думаешь? Хоть кто-то из зала ушел? Нет. У меня очень простой фильм про любовь, кровь и деньги. Но, безусловно, эта картина для театральной аудитории, для тех, кто ходит в театр. Эта картина для очень молодых людей, и особенно причастных к творческому труду.

— Ты меня учил тому, что название фильма должно отражать его главного героя. Почему «Ветер»?

— Здесь ситуация проще. «Ветер» — потому что это авторское название и потому что это дух Божий. Сколько в русском языке словосочетаний, связанных с ветром: не плюй против ветра, деньги на ветер… Ветер — это понятие философское.

— У тебя была серия показов за рубежом. Расскажи про судьбу картины в международном прокате и на фестивалях.

— Раньше такие российские фильмы находили дорогу к аудитории через участие в крупнейших зарубежных фестивалях или победы на них. Например, как продюсер я участвовал в создании фильма «Как я провел этим летом», и ближе к завершению картины мы с партнером Романом Борисевичем пытались продать фильм, но он никому не был нужен. Но как только он получил трех «медведей» в Берлине, коммерческая судьба фильма полностью изменилась. К сожалению, эти чертовы фестивали для нас важны, потому что на них ориентируются и прокатчики, и публика.

С отменой русской культуры на Западе этот путь стал невозможен. Они, конечно, могут свои политические игры устраивать как угодно, но зачем они привязались к спортсменам и кинематографистам? Зачем? В ряде случаев мне предлагалось сделать некое громкое политическое заявление, осудить политику, проклясть нашу власть, но я не буду этого делать. Я не занимаюсь политикой, я занимаюсь кино. Поэтому у «Ветра» нет зарубежной фестивальной судьбы, которая могла бы быть, если бы он вышел в 2021 году, например. Только сейчас у фильма появился международный агент. Возможно, он сможет сделать картине за рубежом какую-то судьбу.

— Будешь подаваться на «Оскар»?

— Это может сделать только российский оскаровский комитет. Поэтому давай дадим картине еще немножко пожить, может быть, комитет и соблаговолит посмотреть фильм. Но я не против «Оскара».

— Говоря о прокате. У твоей картины путь к зрителю весьма тернистый, и ты неоднократно говорил о том, что современным российским картинам очень сложно попасть в прокат. Чем им можно сейчас помочь?

— Смотря каким картинам. У картин массового спроса проблем нет. Проблемы есть у содержательного и фестивального кино, потому что они снимаются, как правило, на последние деньги, и к моменту выхода в прокат на продвижение и рекламу средств не остается. Помочь им легко, если бы Минкультуры, которое их финансирует, оставляло бы некую сумму на поддержку в прокате. И в случае творческой удачи фильма эту сумму выдавало проекту. Лучший способ помочь: взять бюджет для одного многобюджетного фильма и выделить его на обучение сценаристов. Пользы будет больше, чем от очередного проходного фильма.

— Еще одна из мер поддержки кино, недавно озвученных: квотирование зарубежного кино. Что думаешь?

— Я бы вопрос ставил еще жестче. Не нужно количественное квотирование, нужно разумное, качественное регулирование, при котором бы кино восьмого сорта не попадало в прокат и не засоряло наши экраны. Сейчас у нас в прокат еженедельно выходит 20 фильмов, иногда больше, иногда меньше. Это катастрофа. При нашем количестве зрителей кинотеатров — это полный бред.

— То есть ты считаешь, что нужно количество релизов сократить? Или?

— Да, но не административным путем. Откуда берется все это? Это так называемый мусорный прокат — предсеансное обслуживание. Они засоряют и сознание аудитории, и экраны кинотеатров. А говоря о квотах — квотирование должно быть разумным. Самая лучшая цензура — это совесть художника.

— Над чем ты будешь работать дальше? Есть задумки, планы?

— Прямо сейчас мы ведем работу над фильмом «Седой» по сценарию Юры Короткова («Девятая рота», «Стиляги»). Проводим кастинг, ищем натуру.

— В «Фонд кино» будете подаваться?

— Будем подаваться в Минкульт. «Фонд кино» поддерживает зрительские картины, а я на данном этапе не могу доказать, что она по потенциалу аналогична мейджорам. Мне нравится кино содержательное, а зрительское оно или нет — время покажет. Но если бы дали еще больше денег, то я бы снимал сказки.

— Какую сказку ты бы снял?

— Возможно, я бы снял то, что уже снято, например «Волшебник Изумрудного города». Это моя любимая детская книжка. Но его уже снял мой друг. Я бы снял иначе и гораздо дороже (улыбается). А вот если бы была финансовая свобода, тогда бы снял «Удивительное путешествие Нильса с дикими гусями». Это самая интересная сказка моего детства, самая страшная, зверская.

— Не могу не спросить: планируешь снять сиквел или приквел «Бумера»?

— Планирую, только пока не могу придумать. Одну половину придумал, вторую нет.

— Ты завязал в свое время с кинематографом, потом вернулся, но еще знаю, что ты сейчас работаешь над театральной постановкой.

— Да, но об этом я пока не хочу говорить, потому что у нас кое-чего не хватает. Это пьеса Гоголя «Женитьба», люблю ее и когда-то ставил. Она бесконечно актуальна. Лучше, чем Гоголь, женщин не знал никто.

— Раз мы заговорили о театре: на совете по культуре Владимир Машков попросил Владимира Путина разрешить ставить постановки по произведениям авторов, даже если наследники против.

— Потому что… жадные?

— То есть считаешь, что это правильная инициатива?

— Да, но ее надо делать тоньше.

— Это как?

— Не знаю, я не законодатель. Я точно понимаю, что в некоторых случаях надо запрещать и действительно не позволять порочить доброе имя автора. И тогда отказываться от денег и от постановок. А в некоторых случаях нужно как раз бить по рукам жадных хитрых наследников. Очень часто бывает, что они никакого отношения к автору не имели и не имеют. Здесь Владимир Львович правильный вопрос поставил, но его нужно серьезно прорабатывать.

— Раз мы с тобой говорим про законодательные инициативы: 1 марта в силу вступил закон о защите традиционных ценностей в кино. Нам их вообще надо от кого-то защищать?

— Надо, конечно. Надо. Я только не знаю как. Понимаешь, искусство вообще существует на стыке добра и зла. Если ты уберешь зло, то рухнет добро. Так, к сожалению, устроено. Именно поэтому, вся догматика коммунистов по части воспитания «человека светлого будущего» невозможна. Человек светлого будущего — это кто?

Под одеяло к людям залезать можно? До какой степени можно? До какой степени нельзя? А в семью лезть можно, понимаешь? Не по-пацански это, как и цензура. Меня вообще очень пугает слово «цензура». Многие великие авторы: от Пушкина до Довлатова пострадали от нее благодаря рьяным защитникам нравственности.

— Но и на Западе сейчас цензура.

— Я сам оказался в каком-то смысле жертвой этой «исторической загогулины», как говорил Ельцин, под названием «отмена русской культуры». И я, кстати, считаю, что с моим фильмом эту штуковину можно преодолеть, поскольку есть определенная лояльность западных профессионалов.

— Хочу задать тебе еще такой вопрос. Нужно ли сейчас возродить Дом кино?

— Обязательно. Это может стать краеугольным камнем развития кинематографа. Я вижу, насколько моим коллегам не хватает общения друг с другом. Не существует ни одного места, где мы могли бы встречаться и обсуждать идеи и кино. Я вижу, как на фестивалях ради общения друг с другом пропускают конкурсные просмотры, потому что изголодались по общению друг с другом.

Ведь можно было, наверное, взять кинотеатр «Октябрь», например, и сделать из него временный Дом кино. Я бы даже организовал инициативную группу и обратился к мэру Москвы Сергею Собянину. Нам некуда ходить, негде встречаться, негде обмениваться идеями. Даже с представителями государства покалякать о наших скорбных делах негде. Мы не хотим ходить в Госдуму, мы хотим, чтобы они к нам ходили, как раньше и было.

— Обмениваться идеями — это полезно.

— Для того чтобы возродить полностью российский кинематограф, включая его содержательную часть, необходимо восстановить Госкино России. Убрать из Министерства культуры департамент и переделать его в Госкино России.

— То есть выделить его в отдельную структуру?

— Абсолютно верно. Кино — отдельная отрасль человеческой деятельности. На мой взгляд, кино неестественно находиться внутри Министерства культуры. Нужен человек, который будет заниматься на государственном уровне только кинематографией и решением насущных вопросов, что называется, на земле.

— Какой ты видишь Россию через 10 лет?

— Через 10 лет мы будем находиться в позитивном цикле оттепели. Через 10 лет ты увидишь новое поколение эстрадных артистов, музыкантов и новое поколение людей, задающих тон в культуре. И думаю, что наконец-то начнется позитивный процесс восстановления общественного настроения. Смогу ли я через 10 лет работать, мне неизвестно. Но наблюдать за этим, я надеюсь, еще смогу.

Источник